Неточные совпадения
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки.
История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли
не любопытнее и
не полезнее
истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо
имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
«Хорошее, должно быть, место, — подумал Свидригайлов, — как это я
не знал. Я тоже, вероятно,
имею вид возвращающегося откуда-нибудь из кафешантана, но уже имевшего дорогой
историю. А любопытно, однако ж, кто здесь останавливается и ночует?»
Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона;
имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии,
имел достаточные познания в
истории, почерпнутые им из Сегюра; но
не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда
не читал их.
— Я
не понимаю, как они могут так грубо ошибаться. Христос уже
имеет свое определенное воплощение в искусстве великих стариков. Стало быть, если они хотят изображать
не Бога, а революционера или мудреца, то пусть из
истории берут Сократа, Франклина, Шарлоту Корде, но только
не Христа. Они берут то самое лицо, которое нельзя брать для искусства, а потом…
Но и за эту статью все-таки его устранили из университета, с той поры,
имея чин «пострадавшего за свободу», он жил уже
не пытаясь изменять течение
истории, был самодоволен, болтлив и, предпочитая всем напиткам красное вино, пил, как все на Руси,
не соблюдая чувства меры.
Строился новый город на новом месте, но одновременно с ним выползало на свет что-то иное, чему еще
не было в то время придумано названия и что лишь в позднейшее время сделалось известным под довольно определенным названием"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Неправильно было бы, впрочем, полагать, что это"иное"появилось тогда в первый раз; нет, оно уже
имело свою
историю…
Не забудем, что летописец преимущественно ведет речь о так называемой черни, которая и доселе считается стоящею как бы вне пределов
истории. С одной стороны, его умственному взору представляется сила, подкравшаяся издалека и успевшая организоваться и окрепнуть, с другой — рассыпавшиеся по углам и всегда застигаемые врасплох людишки и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насчет характера отношений, которые
имеют возникнуть из сопоставления стихий столь противоположных?
Смотритель подумал с минуту и отвечал, что в
истории многое покрыто мраком; но что был, однако же, некто Карл Простодушный, который
имел на плечах хотя и
не порожний, но все равно как бы порожний сосуд, а войны вел и трактаты заключал.
Была ли у них
история, были ли в этой
истории моменты, когда они
имели возможность проявить свою самостоятельность? — ничего они
не помнили.
Если в народе побеждают интересы покойно-удовлетворенной жизни современного поколения, то такой народ
не может уже
иметь истории,
не в силах выполнить никакой миссии в мире.
В тот день, когда произошла
история с дыркой, он подошел ко мне на ипподроме за советом: записывать ли ему свою лошадь на следующий приз,
имеет ли она шансы? На подъезде, после окончания бегов, мы случайно еще раз встретились, и он предложил по случаю дождя довезти меня в своем экипаже до дому. Я отказывался, говоря, что еду на Самотеку, а это ему
не по пути, но он уговорил меня и, отпустив кучера, лихо домчал в своем шарабане до Самотеки, где я зашел к моему старому другу художнику Павлику Яковлеву.
Тогда-то узнал наш кружок и то, что у него были стипендиаты, узнал большую часть из того о его личных отношениях, что я рассказал, узнал множество
историй, далеко, впрочем,
не разъяснявших всего, даже ничего
не разъяснявших, а только делавших Рахметова лицом еще более загадочным для всего кружка,
историй, изумлявших своею странностью или совершенно противоречивших тому понятию, какое кружок
имел. о нем, как о человеке, совершенно черством для личных чувств,
не имевшем, если можно так выразиться, личного сердца, которое билось бы ощущениями личной жизни.
Поэтому наукой о религии возможно заниматься, при известной методологической тренировке или школе,
не имея внутренне никакой религиозной одаренности, относясь к фактам религиозной
истории как коллекционер, собирающий, примерно, бразильских бабочек или редких жуков.
Если
иметь в виду эту аксиоматическую или мифическую основу философствования, то философию можно назвать критической или идеологической мифологией, и излагать
историю философии надо
не как
историю саморазвития понятия (по Гегелю), но как
историю религиозного самосознания, поскольку оно отражается в критической идеологии.
История свершится
не тем, что падут великие державы и будет основано одно мировое государство с демократией, цивилизацией и социализмом, — все это, само по себе взятое, есть тлен и
имеет значение лишь по связи с тем, что совершается в недрах мира между человеком и Богом.
Имеет ли хозяйство
не только
историю, но и эсхатологию,
не может ли оно себя перерасти, перейдя в сверххозяйство, так что окончится хозяйственный зон
истории («Vorgeschichte» [Предыстория (нем.).
Внимание читателя привлекается лишь к таким страницам
истории мысли, которые
имеют прямое значение для более отчетливого выявления собственных идей автора (хотя, конечно, при этом и прилагается забота, чтобы при эпизодическом изложении
не было существенных пробелов).
— Ну, этого ты вперед
не говори, — сказал странный человек задумчиво, обращаясь ко мне таким тоном, точно он говорил со взрослым. —
Не говори, amice! [Друг. (Ред.)] Эта
история ведется исстари, всякому cвoe, suum cuique; каждый идет своей дорожкой; и кто знает… может быть, это и хорошо, что твоя дорога пролегла через нашу. Для тебя хорошо, amice, потому что
иметь в груди кусочек человеческого сердца вместо холодного камня, — понимаешь?..
Чему-нибудь послужим и мы. Войти в будущее как элемент
не значит еще, что будущее исполнит наши идеалы. Рим
не исполнил ни Платонову республику, ни вообще греческий идеал. Средние века
не были развитием Рима. Современная мысль западная войдет, воплотится в
историю, будет
иметь свое влияние и место так, как тело наше войдет в состав травы, баранов, котлет, людей. Нам
не нравится это бессмертие — что же с этим делать?
Ошибка славян состояла в том, что им кажется, что Россия
имела когда-то свойственное ей развитие, затемненное разными событиями и, наконец, петербургским периодом. Россия никогда
не имела этого развития и
не могла
иметь. То, что приходит теперь к сознанию у нас, то, что начинает мерцать в мысли, в предчувствии, то, что существовало бессознательно в крестьянской избе и на поле, то теперь только всходит на пажитях
истории, утучненных кровью, слезами и потом двадцати поколений.
Это были люди умные, образованные, честные, состарившиеся и выслужившиеся «арзамасские гуси»; они умели писать по-русски, были патриоты и так усердно занимались отечественной
историей, что
не имели досуга заняться серьезно современностью Все они чтили незабвенную память Н. М. Карамзина, любили Жуковского, знали на память Крылова и ездили в Москве беседовать к И. И. Дмитриеву, в его дом на Садовой, куда и я езживал к нему студентом, вооруженный романтическими предрассудками, личным знакомством с Н. Полевым и затаенным чувством неудовольствия, что Дмитриев, будучи поэтом, — был министром юстиции.
В
истории все
не удается и вместе с тем
история имеет смысл.
Также православие
не имело такого активного отношения к
истории, какое
имело западное христианство.
— Я
не выставляю подсудимого каким-то идеальным человеком, — говорил Веревкин. — Нет, это самый обыкновенный смертный,
не чуждый общих слабостей… Но он попал в скверную
историю, которая походила на игру кошки с мышкой. Будь на месте Колпаковой другая женщина, тогда Бахарев
не сидел бы на скамье подсудимых! Вот главная мысль, которая должна лечь в основание вердикта присяжных. Закон карает злую волю и бесповоротную испорченность, а здесь мы
имеем дело с несчастным случаем, от которого никто
не застрахован.
Привалов еще раз
имел удовольствие выслушать
историю о том, как необходимо молодым людям
иметь известные удовольствия и что эти удовольствия можно получить только в Общественном клубе, а отнюдь
не в Благородном собрании.
Нынешний, настоящий герой
не имеет даже имени,
история не занесет его в свои скрижали, благодарное потомство
не будет чтить его памяти…
Если каждый из нас попробует положить, выражаясь пышно, руку на сердце и смело дать себе отчет в прошлом, то всякий поймает себя на том, что однажды, в детстве, сказав какую-нибудь хвастливую или трогательную выдумку, которая
имела успех, и повторив ее поэтому еще два, и пять, и десять раз, он потом
не может от нее избавиться во всю свою жизнь и повторяет совсем уже твердо никогда
не существовавшую
историю, твердо до того, что в конце концов верит в нее.
Я уже знал это, госпожа Дюма была
не кто иная, как бывшая г-жа Нарышкина, та самая, у которой на вечере, в Москве, был Сухово-Кобылин в ночь убийства француженки на его квартире. После этой
истории она уехала за границу, сошлась с Дюма, от которого
имела дочь еще до брака, а потом вышла за него замуж.
Мне лично всегда так ярко представлялась эта, быть может, и выдуманная сцена, что я воспользовался ею впоследствии в моем романе"На суд", где фабула и психический анализ мужа и жены
не имеют, однако, ничего общего с этой московской
историей.
Не знаю,
имел ли он когда-либо определенное намерение занять в России кафедру
истории, древней или новой; по крайней мере, он ничего
не делал, чтобы этого добиться.
И разговоров таких у нас никогда
не заходило.
Не скажу, чтобы и любовные увлечения играли большую роль в тогдашнем студенчестве, во время моего житья в Казани. Интриги
имел кое-кто; а остальная братия держалась дешевых и довольно нечистоплотных сношений с женщинами. Вообще, сентиментального оттенка в чувствах к другому полу замечалось очень мало. О какой-нибудь роковой
истории, вроде самоубийства одного или обоих возлюбленных, никогда и ни от кого я
не слыхал.
Все факты земной человеческой
истории имеют единственную и неповторимую важность; жизнь каждого человека на земле есть момент абсолютного бытия, и другого такого момента
не будет уже дано для дела спасения.
История не имела бы религиозного, церковного смысла, если б она
не закончилась полнотой откровения, откровения тайны творения Божьего, если б исторический процесс
не перешел в процесс сверхисторический, в котором окончательно будет снята противоположность между земным и небесным, человечеством и Божеством.
Для восточных верований в метемпсихоз плоть человека
не имеет никакого значения; душа человека может перейти в кошку, и потому нет смысла жизни, смысла земной
истории, так как смысл этот тесно связан с утверждением безусловного значения плоти.
История не может
иметь смысла, если она никогда
не окончится, если
не будет конца; смысл
истории и есть движение к концу, к завершению, к исходу.
Если без Христа-Логоса
история мира
не имела бы смысла и оправдания, то без Св.
Вне христианского смысла
история не может
иметь никакого смысла:
история не может быть принята, прогресс должен быть отвергнут.
Должно существовать другое, метафизическое истолкование причинности, которое
имеет свою
историю и которого
не может уничтожить ни Мах, ни все ему подобные.
Не перечисляя всех обусловленных этим несовершенств, укажу на одно из самых существенных: без малого половину всех женских болезней составляют различного рода смещения матки; между тем многие из этих смещений совсем
не имели бы места, а происшедшие — излечивались бы значительно легче, если бы женщины ходили на четвереньках; даже в качестве временной меры предложенное Марион-Симсом «коленно-локтевое» положение женщины играет в гинекологии и акушерстве незаменимую роль; некоторые гинекологи признают открытие Марион-Симса даже «поворотным пунктом в
истории гинекологии».
— А я и сама
не знаю, только много чего-то. Наверно, развязка «вечной
истории». Он
не приходил, а они
имеют какие-то о нем сведения. Тебе
не расскажут,
не беспокойся, а ты
не расспрашивай, коли умен; но мама убита. Я тоже ни о чем
не расспрашивала. Прощай.
— В этой
истории, кроме всех этих интриг, которых я
не берусь разбирать, собственно роль Версилова
не имела в себе ничего особенно предосудительного, — заметил Васин, снисходительно улыбаясь. Ему, кажется, становилось тяжело со мной говорить, но он только
не показывал вида.
— Да упаси меня бог! Да что вы это придумали, господин юнкер? Да ведь меня Петр Алексеевич мигом за это прогонят. А у меня семья, сам-семь с женою и престарелой родительницей. А дойдет до господина генерал-губернатора, так он меня в три счета выселит навсегда из Москвы. Не-ет, сударь, старая
история.
Имею честь кланяться. До свиданья-с! — и бежит торопливо следом за своим патроном.
По мнению Женни, шутливый тон
не должен был
иметь места при этом разговоре, и она, подвинув к себе свечки, начала вслух прерванное чтение нового тома русской
истории Соловьева.
Если познание противостоит бытию как объекту, то познание
не имеет никакой внутренней связи с бытием, оно
не входит в
историю бытия.
Человек
не только принимает тяготу
истории,
не только ведет с ней борьбу и осуществляет свою судьбу, но он
имеет тенденцию обоготворять
историю, сакрализировать происходящие в ней процессы.
Но активно-творческие события в экзистенциальном времени будут
иметь свои последствия
не только на небе, но и на земле; они переворачивают
историю.
Поговаривают, будто он пользуется значительными успехами у дам; тем
не менее он ведет себя очень осторожно;
историй, которые могли бы его скомпрометировать, никогда
не имел и, как видно, предпочитает обделывать свои дела полегоньку.
Это чудища, которые лгут
не потому, чтобы
имели умысел вводить в заблуждение, а потому, что
не хотят знать ни свидетельства
истории, ни свидетельства современности, которые ежели и видят факт, то признают в нем
не факт, а каприз человеческого своеволия.
— Мне бы хотелось поподробнее слышать от вас рассказанную
историю, вы
не имеете обыкновения тотчас после ужина ложиться спать?..
Этот псевдоним
имел свою
историю. Н.И. Пастухов с семьей, задолго до выхода своей газеты, жил на даче в селе Волынском за Дорогомиловской заставой. После газетной работы по ночам, за неимением денег на извозчика, часто ходил из Москвы пешком по Можайке, где грабежи были
не редкость, особенно на Поклонной горе. Уж очень для грабителей место было удобное — издали все кругом видно.